Россия как цивилизация

Железные люди

В передаче участвуют:
Олег АУРОВ, историк, РГГУ
Дмитрий ХАРИТОНОВИЧ. Историк, Институт всеобщей истории РАН
Иван ЕСАУЛОВ, РГГУ
Виктор ЖИВОВ, филолог, историк, Институт русского языка имени академика В.В.Виноградова
Владимир КАНТОР, писатель
Светлана ЛУЧИЦКАЯ, историк, Институт всеобщей истории РАН
Благодарность Ольге КАУФМАН и Михаилу СУББОТИНУ, США

Ведущий: "Рыцарь, витязь - славный образ старины, когда конь, меч и латы решали дело. Твердый ратователь за что-то, самоотверженный заступник", - написал в своем словаре Владимир Даль, и добавил: "Он рыцарь в душе, но дела его безумны". Рыцари были всегда. Борцы за справедливость постепенно сменили тяжелые рыцарские доспехи на железные убеждения. В ХХ веке щит и меч стали знаком жестокой политической полиции,беспощадно уничтожавшей "идеологических противников". "Созрела новая порода,/ Угль превращается в алмаз./ Он под киркой трудолюбивой,/ Восстав из недр неторопливо,/ Предстанет - миру напоказ!" - приветствовал Александр Блок рождение будущих "рыцарей революции". Спустя несколько десятилетий другой, уже советский поэт, вокликнет: "Гвозди бы делать из этих людей!".

Российское дворянство было освобождено от обязательной государственной службы и телесных наказаний лишь во второй половине 18-го века. Тогда же оно стало официально называться благородным. Всего через несколько десятилетий отделило это событие от Великой Французской революции, отменившей неравенство сословий, разделение их на высшие и низшие. Революция во Франции провозгласила "свободу, равенство, братство". Первое поколение "онегиных" - русских европейцев 19-го века, образованных, свободных людей, рыцарей и дуэлянтов - было воспитано в барских усадьбах французскими учителями, беженцами от страшного якобинского террора.

Олег Ауров: Западная традиция непосредственно воздействует на русскую культуру достаточно давно, по меньшей мере, с 11-го века. Всем известно, что были периоды относительной замкнутости,но были периоды контактов достаточно активных. Золотой век в этом смысле - 19-й, век в истории русской культуры поворотный. Влияние рыцарских идеалов видно, скажем, начиная с Пушкина. Наверное, все знают пушкинское "Жил на свете рыцарь бедный", у этого текста есть своя довольно интересная история. Был такой русский чиновник Коллегии иностранных дел, Петр Дубровский, человек довольно скромный, но в период революции он оказался во Франции. После 1789-го года отношения между Россией и Францией еще существовали какое-то время, в 1793-м году они были порваны, потом опять восстановлены. Значительное время Дубровский прожил во Франции. Это был период, когда французские знатные семейства, которые бежали из страны, все отдавали за бесценок, и часто рукописи из их собраний попадали к перекупщикам, которые тоже особенно их не держали. Дубровский, будучи человеком очень скромных материальных возможностей, собрал колоссальную коллекцию, которая затем легла в основу рукописного собрания бывшей Императорской публичной библиотеки, ныне Российской национальной библиотеки в Петербурге. Одно по-старофранцузски написанное стихотворение было переведено,опубликовано, Пушкин его прочитал и написал "Жил на свете рыцарь бедный". Кстати сказать, образ бедного рыцаря или странствующего рыцаря - это образ, по существу, чисто литературный, в реальности он практически не встречался.

Ведущий:
"Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой:"

Олег Ауров: Для историков что такое рыцарь? Это жестокий, грубый воин. Для филологов, которые работали преимущественно с текстами, рыцарь - это воплощение всех и всяческих добродетелей. В 13-м веке возникает рыцарский роман. Само название "роман" показательно - это, что написано на романском, то есть, разговорном языке. В 13-м веке начинает формироваться рыцарская куртуазная культура. Если мы посмотрим на образ жизни средневекового человека, то для средневекового горожанина рыцарь - явление чуждое. Горожанин живет своими повседневными, кстати сказать, для нас достаточно понятными заботами. Он зарабатывает деньги, он кормит свою семью, он заботится о ней, вот такие, если можно сказать, заботы муравьишки, без которых жизнь непредставима. Рыцарский образ жизни совершено иной, это жизнь профессионального воина. Понятие рыцарской чести, всего того, что в него вкладывается авторами романов, если так можно выразиться, густо замешано, основано на понятии избранности. Надо сказать, что в литературе по-разному оценивается взаимоотношения понятий "рыцарь" и "война", но, по моим собственным наблюдениям, скажем, особенно на материале кастильском, война - это колоссальная тяжесть. Нередко хронисты вводят эпизоды, которые крайне красноречивы. Скажем, как тяжело в жару носить на себе доспехи, как тяжелы марши в доспехах под палящим солнцем, по горным дорогам, как ломается оружие, кровавые сцены, пробиваемые рыцарские доспехи, разрубаемые шлемы, кровь и мозги, которые буквально хлещут на траву. Перед нами война как испытание, каждый шаг по лезвию ножа. Зачем зарабатывать, если завтра тебя все равно убьют? Какое-то особенно острое, иначе не скажешь, восприятие каждого момента жизни, потому что он может быть последним. Отсюда щедрость. Кстати, щедрость - это обязательное рыцарское качество в противовес скаредности, которая приписывается традиционно горожанину в тех же самых текстах, о которых мы говорим. Там часто буржуа, то есть, горожанин, вводится для того, чтобы оттенить как раз эти рыцарские качества. Рыцарь всегда щедр, потому что каждый момент может быть последним. И человеческие связи, человеческие отношения при таком образе жизни оказываются гораздо стабильнее, чем материальные ценности. Потому что материальное сегодня есть, завтра нет, послезавтра опять есть.

Дмитрий Харитонович: В западной культуре военно-куртуазный идеал разделился на две линии. Куртуазность - это в конечном счете придворность, и рыцарь как придворный (это конец 16-го, 17-й, даже 18-й век), со всеми придворными кодексами чести. Совершенно особая линия рыцарства - образ британского джентльмена, в определенном смысле как бы внесословный. Ведь не забудем, что в идеале рыцарь - не наследственный титул, и опять-таки в идеале( в реальности такие случаи бывали редко) простолюдины возводились в рыцарское достоинство, тем самым, получая наследственное благородство, но не наследственный рыцарский сан. Поэтому, в принципе, джентльменом может быть человек в каком-то смысле любого происхождения. Второе - это кодекс воинской чести и чести офицерской, которая, безусловно, переплетена с честью дворянской. Отсыл к отечественной истории, к гусарской, если хотите, чести или вообще военной чести 19-го - начала 20-го веков, даже офицерские суды чести, восстановленные у нас после 1943-го года во время Великой Отечественной, явно не походившие на древние, но все равно. Это и образ солдата, вплоть до старых усачей наполеоновской гвардии, российской лейб-гвардии полков, тоже со своим определенным кодексом чести, распространявшимся в том числе и на лиц недворянского происхождения. И, безусловно, на Западе -солдатик времен Франко-прусской войны, "наши дорогие солдатики", и все прочие.

Олег Ауров: Понятие избранности и обращенности к не материальным, а духовным ценностям, которое, как мы видим, на самом деле, если вспомнить рыцарский образ жизни, отнюдь не утопично, сыграло колоссальную роль в европейской культуре. И гораздо проще проиллюстрировать это конкретными примерами, примерами конкретных кланов. Рыцарь Диего Перес де Варгас, который оказывается буквально на грани между жизнью и смертью, стоит вопрос о спасении супруги его сеньора и дам, составляющих ее свиту, они укрылись на скале и со всех сторон окружены маврами, которых гораздо больше, а рыцарей всего несколько десятков. Ясно, что они идут на смерть. Что говорит им Диего Перес, ранее посвященный в рыцари за свою храбрость (он из простых рыцарей вместе с его братом), так вот он им говорит: никто все равно два раза не умрет, и мы умрем, не сегодня, так завтра. Поэтому, если все равно смерть неминуема, давайте умрем как достойные вассалы, и пойдет о нас добрая слава. Варгасы, благодаря своей храбрости, выдвинулись, и если вы помните картину Эль Греко "Похороны графа Варгаса", то это как раз про тех самых Варгасов. В 16-17-м веках мы видим графов Варгасов в королевском окружении, занимающих важные административные посты. Но уже в 17-м и особенно в 18-м и 19-м веках мы видим, как целая плеяда интеллектуалов выходит именно из этого семейства. Оно беднеет, постепенно все больше и больше представителей вынуждены зарабатывать на жизнь своим трудом, но этот труд интеллектуальный. Мы видим там и писателей, и теологов, и поэтов. В 19-м веке уже представители каких-то естественно-научных специальностей, по-моему, химик был известный из этой семьи. То есть,в формирование образа европейского интеллектуала рыцарство вносит колоссальный и, как мы видим, самый непосредственный вклад, даже видно, как эти черты воспроизводятся. Восприятие своей профессиональной деятельности как ремесла для избранных, как миссии, как обязанности. Вот эти качества играют колоссальную роль. Здесь мы напрямую выходим уже, собственно, и к русской традиции. Во второй половине 19-го века в пореформенную эпоху, когда, собственно говоря, формируется русская интеллигенция, которая происходит из самых разных социальных слоев - это и обедневшие дворяне, и представители клерикальных слоев, дети священников приходских, если не дьячков. Не случайно в булгаковском "Собачьем сердце" профессор Преображенский - классическая русская фамилия священника. Преображенские, Богоявленские, Рождественские - фамилии русских интеллигентов. Через эту преемственность они, конечно, воспринимают и элементы образа жизни, очень важные элементы образа жизни, свойственные человеку интеллектуального труда и наметившиеся уже в золотой век русской культуры. Представления о занятии литературой, представления о занятии искусством и, шире, представления об интеллектуальном труде как особой миссии.

Иван Есаулов: Институт рыцарства, насколько я могу судить, отличал глубочайший разрыв между воспеванием одного и как бы отношением к другому. Например, воспевание прекрасной дамы как чего-то высокого, недостижимого или, по крайней мере, трудно доступного. И в то же время совершенно другое отношение было к обыкновенной женщине. У последующих рыцарей в метафорическом значении слова, скажем, разночинцев, опять- таки существовало воспевание, условно говоря, "прекрасной дамы" - революции, и абсолютно негуманное отношение к конкретным товарищам по партийной работе. Я воспеваю что-то недостижимое, будь то прекрасная дама, революция, царство справедливости и так далее, а, с другой стороны, абсолютно не интересуюсь тем реальным материалом, с которым имею дело.

Ведущий:
"Господа, если к правде святой
Мир дороги найти не сумеет, ,
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!:"

Проекты идеального общественного устройства появились в Европе на закате Средневековья. Когда стали распадаться основы прежней жизни, многих охватил страх перед Новым временем. Ведь надо было самим заново устраивать свою судьбу, проявлять предприимчивость, рисковать. "Утопия" - по-гречески значит "место, которого нет". Книгу под таким названием сочинил в 16-м веке Томас Мор, полное название - "Золотая книга, столь же полезная, как забавная, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопии". Автор был лорд-канцлером, то есть, верховным судьей Англии и личным другом короля Генриха Восьмого. Многие исследователи сегодня убеждены, что это его произведение - шутка, насмешка. Однако для такой догадки человечеству потребовалось четыре столетия. В "Золотой книге", среди прочего, впервые была выдвинута идея клепать из золота ночные горшки (Ленин потом собирался это делать), а золотые цепи и кольца надевать на совершивших позорные преступления. "Утопия" Томаса Мора, "Город Солнца" Кампанеллы, "Гармония" Шарля Фурье и другие знаменитые проекты справедливого устройства мира (Сен-Симона и Фурье до сих пор считают научными предшественниками марксизма-ленинизма), сочиненные в 16-18-м веках, сходились в одном - они страстно воспевали несвободу, принудительный труд, каторгу и смертную казнь за "политические преступления" ( оттуда, кстати, это выражение). Жесткая прописка в коммунальном бараке, передвижение только с разрешения властей, детей забирать у родителей и отдавать на воспитание "политическим отцам родины". Ну и свободная любовь, вожделенное для многих "половое равенство". В "Городе Солнца", например, предполагалось, что мужчины и женщины ежедневно должны в обнаженном виде делать зарядку под наблюдением опытного врача, подчиненного "правителю любви", который затем сам разделит счастливцев на пары, но может и наказать. В награду за послушание и усердие были обещалны сытость и отеческая опека государства. Людей, боящихся надвигающегося капитализма, привлекала именно несвобода.ы Пусть будет запрещена личная инициатива, пусть навсегда сгинет мысль, что можно быть самостоятельным, свободным, лишь бы спастись от риска потерпеть неудачу, оказаться на обочине, голодать. "Превратить труд в удовольствие, а жизнь для всех в торжественный и богато сервированный банкет, а не в убогую трапезу, где голодные гости спорят из-за кусков и вырывают их друг у друга" предлагал человечеству Шарль Фурье. Русская революция с большим интересом отнеслась к таким проектам.

Виктор Живов: Ну, конечно, история России конца 19-го - начала 20-го века может быть рассказана как борьба двух утопий - правой и левой. Утопизм в русском социальном строительстве играл куда большую роль, чем в западноевропейском в то же время. Не хочу сказать, что в западноевропейском он не играл никакой роли, но сравнительно, конечно, русский утопизм был куда более мощным, все равно, кого ни возьмешь. Возьмешь ли Достоевского или Чернышевского, возьмешь ли Константина Леонтьева или Михайловского, это неважно, у них у всех утопические проекты. Борьба двух утопий закономерно приводит к катастрофе.

Владимир Кантор: Николай Чернышевский, на мой взгляд, оказался выразителем христианского сознания в облике революционера-позитивиста. Не забудем, что он - сын священника, что он никогда не отказывался от веры в Христа, в его письмах бесконечно вспоминаются религиозные сюжеты, темы. Когда он писал отцу, то там бесконечны православные сюжеты: как он крестил детей, что он делал на именины и так далее, как он посещает церковь. Это уже зрелый Чернышевский, уже в Петербурге, уже почти лидер демократического движения. Мы забываем, что человек он был критически настроенный, я даже как-то употребил такое выражение, что он был не демократический, а демокритический. То есть, не обожествлявший народ, понимавший то, что революция может быть катастрофой и ужасом, и всеми силами пытавшийся убедить правительство найти формы и средства не загонять проблемы в глубину, как они были загнаны крестьянской реформой, которая потом отрыгнулась революцией 1905 года, как мы знаем.

Ведущий: Чернышевский подозревал, что плодами будущей революции, ради которой шла на смерть восторженная молодежь, воспользуются люди совершенно иной нравственности. Писатель Максим Горький собирал для Ленина деньги,а потом пришел в ужас от того, что Ленин замыслил и что стал делать. Горький покинул страну, потом опять восхитился Лениным, назвал его "мыслящей гильотиной", стиль мышления - "логикой топора" или "ударами молота, сокрушающими то, что давно пора уничтожить". Популярнейшим перед большевистской революцией был роман Горького "Мать".

Иван Есаулов: Главный персонаж - Павел Власов, который совершенно не случайно во всем отличается от своего отца. Он аскет, он не пьет, он сторонится женщин, он вообще как монах, только революционный монах, то есть, становится рыцарем, настоящим рыцарем революции. Когда в середине романа Павел идет на первомайскую демонстрацию, он жертвует собой, он с радостью говорит своей матери, что это великое дело, прекрасное дело. "Когда еще матери с радостью своих сыновей будут отправлять на смерть!" Другой персонаж - Андрей Находка, тоже говорит нечто подобное, что "за товарищей, за дело не только я на смерть пойду, но никого не пожалею, даже сына не пожалею". То есть, перед нами совершенно определенная установка. И очень, между прочим, интересно, как Горький использует христианскую метафорику, когда, скажем, первомайская демонстрация - это крестный ход, когда несущий красное знамя Павел - это как бы хоругвеносец. Но метафора используется в противоположных целях - нужно исправить подвиг Христа. То есть, сделать именно то, о чем как раз рассуждали многие из героев Достоевского. И отсюда возникает такая замена: Павла Власова не отец отправляет на смерть, а отправляет на смерть мать, он сын матери. Отца в этой повести у многих героев нет, герои сироты, сиротство постоянно нагнетается, поэтому мать так часто поит чаем детей-сирот. Я считаю, что в этом романе уже звучит заказ на явление советского вождя, кем бы он ни был, на отца, потому что место Бога, Бога-отца, пусто.

Ведущий: После всероссийской рабочей стачки 1905 года и царского манифеста, давшего России конституционные свободы, наступила реакция, откат, пришло страшное разочарование. Вдруг стало ясно, что широкие народные массы, именем которых революционеры всех оттенков клялись не один десяток лет, не созрели для демократии, народу это все не нужно. Александр Блок был одним из немногих (благо он был не политик, а поэт), у кого чувство горечи вылилось не укором, а готовностью любить и такую - дикую, отсталую Россию, не выдуманную, а ту, какая есть:

"Тебя жалеть я не умею,
И крест твой бережно несу:
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красу,"

- это было сказано в 1908-м году. Через несколько лет Россия свой выбор сделала, но в поэме "Двенадцать" чародеем, который идет по убитому городу впереди пьяных красноармейцев, оказался у Блока, как известно, Иисус Христос. Многие друзья и поклонники осудили поэта. Любить взбесившуюся Россию им было непосильно, и за Христа обидно. Сразу вслед за поэмой в течение двух дней января 1918-го года Блок написал стихотворение "Скифы". До сих пор одни читают его наизусть: "Да, скифы мы, да, азиаты мы", у других оно вызывает недоумение и отвращение.

Иван Есаулов: "Скифы", по сути дела, являются второй частью поэмы "Двенадцать". И, конечно, это очень важно, что перед нами двуединое произведение, где звучит не только отказ от общеевропейской истории, но даже отказ от физиономии европейской; ":мы обернемся к вам своею азатской рожей". Говорится о черной крови, что у нас кровь черная, с некоторым таким восторгом. Говорится: "Мы поглядим, как смертный бой кипит своими узкими глазами". С одной стороны, Блок призывает западных братьев слиться с Россией в братском объятии, то есть, в союзе, но, с другой стороны, он угрожает Западу, если в эти объятья Запад не придет. "Мы любим плоть, и вкус ее, и цвет, и душный смертный плоти запах. Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет в тяжелых, нежных наших лапах? Придите к нам, от ужасов войны придите в мирные объятья..." Фактически получается, что для бедного Запада при такой постановке вопроса оба варианта весьма плачевны.

Олег Ауров: В последнее время мы слышим и справа, и слева на политических флангах всякого рода высказывания, которые шельмуют интеллигенцию. Если для правых интеллигенция - это бездельники, не умеющие зарабатывать себе должным образом на хлеб, не обладающие прагматическим, практическим складом ума, который востребован новой эпохой, то на левом фланге мы слышим другого рода порицания интеллигентов, что они предатели, что они стремятся навязать нам нечто западное, не свойственное русскому духу, что они оторваны от своего народа, и так далее. Но вспомним о рыцарском отношении русской интеллигенции к бедным. Если воспользоваться знаменитыми словами и вспомнить "Россию, которую мы потеряли", то следует сказать, что в той России 80% населения периодически голодало без всякой войны. Стоит вспомнить только страшный голод 1891-92 годов и вклад интеллигенции в борьбу с этим голодом, прежде всего, интеллигенции земской.

Ведущий: В засушливом 1889-м году 19-летний Владимир Ульянов выступил на заседании общественного Комитета помощи голодающим с не совсем обычным для того времени предложением. Попытка поддержать крестьян представлялась ему вредной, ибо, как он объяснил, "могла создать у них представление, будто буржуазное общество способно облегчить их страдания". Политически полезнее, считал он, оставить голодных без какого-либо пособия. В августе 1918-го года его правительство приступило к осуществлению плана массового движения "с пулеметами за хлебом". 11-го августа он телеграфировал в Пензу:

"1. Повесить, непременно повесить, дабы народ видел, не меньше ста заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев.

2. Опубликовать их имена.

3. Отнять у них весь хлеб.

4. Назначить заложников".

Через две недели Ленин решил, что вешать больше не надо, в дальнейшем достаточно только расстреливать. В соответствующей телеграмме было употреблено знаменитое выражение о недопущении в расстрельном деле "идиотской волокиты". Кстати, именно Ленин издал в сверхголодном 1920-м году секретное распоряжение о совнаркомовских пайках, о привилегиях советского командного состава, комсостава. Слово "номенклатура" утвердилось чуть позже. Спецпаек содержал: "муки - около 8 килограммов; крупы - 3 килограмма; рыбы - 4; мяса 4; и овощей 16 килограммов, остальные части пайка обозначались в граммах: масло сливочное - 600; масло растительное - 800; чай - 100; сахар - 400 граммов; соль - 600"... По официальным данным, от голода в 1921-22 годах погибли свыше пяти миллионов жителей советского государства. 7-го декабря 1922-го года правительство постановило вывезти за границу и продать до 50-ти миллионов пудов хлеба. Это было продиктовано государственной необходимостью, как ее понимали.

Владимир Кантор: Победили революционеры, причем, в самом худшем варианте, варианте нечаявщины, бесовщины. Почему победила бесовщина? Именно потому, что людей чести мало, чудовищно мало, это были единицы, это не стало фактом бытовой культуры, если угодно. И не случайно в "Бесах" Достоевский гениально показал, что для русского человека нужно право на бесчестие. Вот эта многими не воспринимаемая фраза, когда говорит главный бес: "мы дадим право на бесчестье, тут-то за нами все и пойдут". Когда Ленин объявил, а он действительно произнес знаменитую фразу "грабь награбленное", он дал право на то, чтобы быть бандитом, право на бесчестье. Назвал грабителями людей имущих, может быть, они виноваты, но не грабить надо было, а на основании некоторого права, если угодно, судить, если ты хочешь доказать, что он награбил, пожалуйста. Народ действительно охотно пошел за большевиками, потому что ему сказали, что можно грабить. То есть, не распределять те же помещичьи земли по закону, а кто хапнет, того земля и будет. Мужики - и бедные и богатые - ринулись грабить помещиков. Потом они получили свое в период коллективизации, когда уже грабили их. Поразительная вещь - вся система террора, начиная с октября 1917-го года, была построена на перманентном разрешении бесчестья и разрешении бандитизма в государственном масштабе. Мы стонем - криминалитет нас заел, криминальная революция. Криминальная революция продолжалась весь 20-й век. И не случайна эта идея Сталина о социально близких - уголовные социально близки, потому что уголовные люди живут, как у нас теперь говорят, по понятиям, а не по чести. Когда страна живет по принципу бандитской шайки, а Сталин был пахан, вокруг которого ходили недочеловеки-вожди, это, конечно, была ситуация жуткая, они позволяли сажать своих жен, улыбались, когда в лицо их унижали. Ситуация нелюдская, зверская, на уровне, а, может быть, и хуже гитлеровской. Тот хоть своих так не унижал, как Сталин унижал своих.

Ведущий: В 1920-м году в Россию на две недели приезжал английский писатель-фантаст Герберт Уэллс. Он заинтересовался русским чудом, встречался с видными большевиками, был принят Лениным. "Марксистская теория довела их воображение до диктатуры классово сознательного пролетариата, и затем намекала, весьма туманно, что там их ожидают новые небеса и новая земля. Но мы увидели в России все те же небеса и все ту же землю, покрытую развалинами, брошенными реликвиями и обломками развороченной старой государственной машины," - писал Уэллс в своей книге "Россия во мгле". Ленина он назвал "кремлевским мечтателем", но заметил, что "если бы Мировая война продолжалась еще год или больше, то Германия, а затем и державы Антанты пережили бы свой вариант русской катастрофы". Как и многим людям его поколения, капитализм не нравился Герберту Уэллсу, но "коммунизм, отважно и честно правящий в городах", показался ему похожим "на растерянного фокусника, который забыл захватить голубя и кролика, и не может ничего вытащить из шляпы".

Виктор Живов: Где-то, вероятно уже в канун первой Мировой войны, но особенно после ее завершения, распространилось по разным интеллектуальным группам, в разных частях Европы, и в России, и в Италии, и во Франции, где угодно, представление о том, что какой-то путь пройден, что буржуазная культура кончилась и что парламентская демократия кончилась, что это исчерпало себя, что ничего хорошего, ничего путного от этого пути развития не может быть. Кончается все это той страшной кровавой бойней, которой была Первая мировая война - совершенно бессмысленная. Вторая Мировая война была куда более осмысленная, я не хочу сказать, что она была лучше, отнюдь, но люди знали, за что они воевали. Те несчастные люди, которые сидели в окопах под Верденом, погибали ни за что, они знали, что они погибают неизвестно за что. И это привело к страшному кризису европейского сознания. Конечно, отсюда вырастают разные опыты возвращения к чему-то небуржуазному, непарламентскому и так далее. Фашизм прекрасно в это вписывается, фашизм не обращается к Средневековью, фашизм обращается прежде всего к своему замечательному римскому прошлому, к Риму апеллирует Муссолини. Но, так или иначе, эти идеи были очень популярны в разных своих перевоплощениях.

Дмитрий Харитонович: И в правой, и в левой публицистике и политической деятельности накануне Второй мировой войны и особенно во Вторую мировую видно возрождение идеалов в организациях ультраправых и нацистских, фашистского именно типа, если разводить эти понятия, организаций времен Народного фронта, вплоть до культа рыцарства и культа Жанны Д' Арк в самом что ни на есть левом коммунистическом сопротивлении времен Второй мировой и сразу после нее. Что касается Германии, то попытки возродить идеи "истинно немецкого", "истинно тевтонского" и так далее - рыцарства - безусловно, существовали. СС первоначально из некоей такой внутренней охраны вождей еще национал-социалистической германской рабочей партии превращается именно в систему ордена, "Черный орден" - вот эти названия. Другое дело, что, на самом деле, вся конструкция была более чем искусственна, хотя бы по той простой причине, что она совершенно сознательно исключала все оттенки смысла христианского рыцарства. Чрезвычайно интересны варианты превращения рыцарственной идеи в Новом свете. Классический ковбой вестерна - это тоже рыцарь, со всеми мотивами, аллюзиями рыцаря странствующего, только не по дорогам, а по прериям, спасающего красавицу, только не от дракона, а от индейца. Это тот же самый образ. Он имеет малое отношение к действительности, а что, в какой-нибудь Шампани на большой дороге драконы только и делали, что хватали принцесс? Да нет, конечно.

Виктор Живов: Было бы интересно посмотреть, когда именно про чекистов начинают говорить таким образом, приписывать им какие-то элементы рыцарства. Явно не с самого начала. Все-таки это были циничные люди, которые вполне даже любили свой цинизм, не скрывали его. Для них явно никакая рыцарская метафора не была не то что актуальна, она для них была смехотворна.

Олег Ауров: Слово "рыцарь" далеко не всегда несет в себе положительный смысл, например - "рыцарь плаща и кинжала". Особенно часто любят употреблять это понятие применительно к себе представители всякого рода специальных служб, считая, что это неотъемлемый элемент их профессии. Несомненно, Дзержинский, которого называют "рыцарем революции", фигура очень неоднозначная. Для меня в его облике есть рыцарские черты, основная из которых - бескорыстие. Очень во многом можно обвинить этого человека, кроме одного - стремления извлечь из своей колоссальной власти личную выгоду. В отличие от преемников его по этому ведомству. Чем дальше развивалась советская эпоха, чем глубже загнивали самые основы советской системы, тем чаще люди, обладающие большой властью, заботились о себе и своей семье, а не о своих ценностях.

Иван Есаулов: Это новое железное рыцарство является в каком-то смысле прямой противоположностью образца раннего "христолюбивого воинства". Об этом не стоит забывать. Ведь дьявол - это падший ангел, какие-то черты ангела в нем сохраняются. Когда христианство отвергается, ангелы превращаются в бесов.

Дмитрий Харитонович: Все эти люди принадлежали примерно к одной и той же социальной группе, все они читали одни и те же книги. "Орден меченосцев" - выражение, которое Сталин употребил по отношению к партии. Все эти рыцари революции, к которым принадлежит Дзержинский (не забывайте, что он - выходец из католического круга), все они исходили из одного и того же культурного багажа. Не из Средневековья, а из книг о Средневековье, которые читали как они, так и те, к кому они обращались - рабочие, гимназисты. Вот та прослойка, которая и тут, и там делала социалистическую, национальную, как назвали немцы сами свой переворот, фашистскую и пролетарскую, (именно так, из двух слов, назвал Дуче в Италии), революцию, они все читали книги конца 19-го века. Любимым писателем Гитлера был Карл Май. Довольно известный немецкий писатель, у него не только рыцарские романы, по его книгам американцы снимали вестерны.

Владимир Кантор: Это был, на мой взял, странный сплав разбойников, вернее, даже не сплав, а просто разбойники, вообразившие себя рыцарями, вот так бы я сказал. Они грабили, они убивали, но полагали, что делают это во имя святых идеалов. Получив право на бесчестье, они получили право убивать. И очень охотно этим правом воспользовались. Оказывается - 20-й век это доказал, к сожалению, почти во всех странах Европы - что право быть нелюдью, нечеловеком охотно людьми принимается, что процесс антропогенеза, становления человека еще, строго говоря, не завершен. Человек не рождается человеком, он им становится путем долгого воспитания культурного, исторического, личного, когда человек лично сам себя воспитывает. Мы не рождаемся людьми, мы рождаемся некими биологическими особями, и только в процессе жизни мы приходим к каким-то ценностям, сами себя каким-то образом делаем, строим. Вот это замечательное американское слово "себя сделавший человек", они имеют в виду прежде всего промышленника, но это относится вообще к человеку, человек сам себя строит. Весь 20-й век Россия жила по законам бандитской шайки, в той или иной степени более или менее жестокой. Собственно, сегодняшний криминалитет, на мой взгляд, продолжение этого страшного взрыва, случившегося в 17-м году. Но это, знаете, как болезнь, которую загоняют в одно место: выскочил фурункул на плече, его убрали, он выскочил на ноге. Пока не будет вылечен организм, эти бесконечные нарывы, фурункулы будут на теле страны возникать. А лечение одно, собственно, лечение, которое предлагали русские мыслители от Пушкина, первого русского человека чести, христианской чести, Достоевского, Чехова, того же Чернышевского. Это проблема становления человека чести, укоренение понятия чести в каждом человеке.