Николай Коляда фантастически много работает и немалого достиг: сегодня в поколении молодых драматургов трудно выделить кого-то сопоставимого с ним по масштабу таланта. Коляда создал оригинальный художественный мир. Его пьесы пользуются и популярностью на сценах многочисленных театров.

С 1994 года Николай Коляда ставит (и не только собственные) пьесы, постоянно совершенствуясь как режиссер. Кроме того он ведет курс драматургии в Екатеринбургском театральном институте. Он гордится успехами своих учеников едва ли не больше, чем своими собственными. “В 1997 году поставил как режиссер а академическом театре драмы г. Екатеринбурга пьесу своего студента, лауреата премии Антибукер за 1997 год Олега Богаева “Русская народная почта” - сказано в предисловии к книге “Уйди-уйди”, где очень коротко перечислены основные события его творческой судьбы.

Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать пьесам драматурга светлое кинематографическое будущее. В 1995 году по его пьесе “Курица” был вполне удачно снят кинофильм с прекрасными актрисами Н. Гундаревой и С. Крючковой в главных ролях.

За короткий срок издано три книги Николая Коляды: “Пьесы для любимого театра”(1994), “Персидская сирень и другие пьесы”(1997), “Уйди-уйди”(2000).

Пьесы о нашем времени сегодня - большая редкость и потому драматургия Николая Коляды дает его современникам уникальную возможность увидеть себя со стороны и осознать свою жизнь. Такую задачу драматург ставит вполне обдуманно. Надежда с помощью литературы “заставить людей ... осмыслить”, что с ними происходит, что-то понять и изменить не только в собственной жизни, но и в жизни России была высказана в пьесе “Мурлин-Мурло”. Правда при первом же столкновении с реальностью герой, которому было доверено проведение в жизнь авторского замысла, обнаруживал неспособность отстоять декларируемые им идеалы.

Одной из ярких московских премьер текущего театрального сезона стала постановка пьесы “Уйди-уйди”, осуществленная автором в “Современнике”. Зрители, попавшие на премьеру, не спешили разойтись после спектакля. Они ждали появления на сцене автора, который прилетел на премьеру на два дня из Екатеринбурга в Москву. После бессонной ночи в самолете и аэропортах шла режиссерская работа над спектаклем, а потом сразу - в обратный путь, потому что наутро предстоит репетиция уже в театре Екатеринбурга.

Успех постановки во многом определило участие в ней исполнительницы заглавной роли Елены Яковлевой. Творческая индивидуальность актрисы поразительно соответствует основному типу героинь Коляды. Драматизм образа рождается на контрасте вульгарных внешне манер и внутреннего обаяния Людмилы. Вызывают сочувствие попытки героини выглядеть привлекательной, сохранять остатки женственности, несмотря на постоянную изматывающую борьбу за выживание. Напомню, что именно главная роль в спектакле Н. Коляды “Мурлин-Мурло” принесла Елене Яковлевой известность.

Живая реакция зала на события, происходящие на сцене, объяснялась, прежде всего, узнаваемостью многочисленных примет и деталей нашего времени.

Музыкальное и ритмическое оформление спектакля создавало чудо преодоления трагизма несостоявшихся судеб, безысходности и обездоленности персонажей пьесы. Открывала и завершала действие пантомима, где жесты, демонстрирующие готовность к покаянию соединяются с жестами мольбы о подаянии.

Внимательный читатель книги пьес Н. Коляды может заметить внимание, что пантомима, обрамляющая постановку “Уйди –уйди” является переведенной на язык жеста цитатой из текста пьесы “Попугай и веники”. В этой одноактной пьесе раскрывается дар Николая Коляды чутко улавливать то, что “носится в воздухе”: из мельчайших бытовых деталей своего времени драматург выводит его обобщающую формулу. Здесь торгующая возле бани старуха “перепугано кричит”: “Семечки, попугай, шарик на резинке...проверьте свой вес, подайте на пропитание!”. Эта пестрая смесь воспринимается как метафорическое выражение сущности нашего времени. Эпизодическая героиня Коляды пытается приспособиться к новой жизни одновременно торгуя, собирая милостыню и попутно предлагая проходящим мимо гражданам бытовую услугу взвешивания. Выведенная в пьесе “Попугай и веники” формула эпохи воспроизводится в спектакле “Уйди-уйди”.

Премьера еще раз подтвердила, что талантливый драматург и режиссер достиг заслуженного признания.

Между тем присутствие и явный успех его пьес на столичной сцене вызывает нескрываемое раздражение большинства рецензентов: “Несколько лет назад в каждом третьем, наверное, московском театре хоть что-нибудь, да шло “по Коляде”, - язвительно констатирует автор заметки с красноречивым названием: “Лирическая песнь о крысах, мышах и дебильных харях”(“Знамя”,1998,№10,С.222).

Известно, что Коляда по первой своей профессии - актер. Критика, для которой, как говорится, “каждое лыко в строку”, пишет об этом с таким подтекстом, словно уличила писателя в чем-то непристойном. Актерство драматурга становится поводом для упреков: “Хороший лицедей тем и хорош, что своего лица у него нет, как нет и своего характера, и вообще ничего своего. И гнев . и слезы и любовь - все изображаемое” (“Знамя”,1998,№10,С.223). Никого не пытаясь переубеждать, все же напомним: а как же вышли из актеров в драматурги Шекспир, Мольер, Булгаков, наконец?

Николай Коляда не избалован ни вниманием, ни тем более - пониманием критики. Единственным исключением является критический очерк Н. Лейдермана “Драматургия Николая Коляды”( 1997) , но эта серьезная книга издана небольшим тиражом в Екатеринбурге и потому - малодоступна.

Творчество драматурга, не сговариваясь, поместили в разряд “чернухи”. На появление книг Коляды, критика отреагировала так, что возникает сомнение: хватило ли у авторов рецензий профессиональной добросовестности хотя бы прочитать тексты, о которых они берутся судить. Скептически настроенный читатель захочет возразить: редкие пьесы предназначены для чтения, а потому оценивать драматические произведения можно лишь по их постановкам.

Однако тексты Коляды с авторским вниманием к языку и подробными ремарками представляют собою увлекательное чтение. Остается загадкой, почему до сих пор ни одно столичное издательство не решилось выпустить сборник его пьес: все книги Коляды изданы небольшими тиражами в его родном Екатеринбурге.

Для большинства критиков пьесы Коляды становятся лишь поводом “себя показать” и продемонстрировать свои неограниченные возможности в сфере художественного злословия. Они интересны не тем, о чем критик говорит, а тем, в чем он “проговаривается”. Тут-то и обнаруживаются истинные причины пристрастного отношения к творчеству Коляды.

Конечно, можно не знать, какая часть народа России пребывает за гранью нищеты, на “дне” пропасти, в которую, как не один год повторяют социологи, неумолимо погружается страна.

Недавно в теарте-студии О. Табакова поставили хрестоматийно известную пьесу “На дне” и зрителей потрясло совпадение происходящего на сцене с тем, что сегодня переживает общество. Но, если у Горького на “дно” опускалось деклассированное меньшинство, то современная российская действительность в целом приобретает очертания “дна”. Потому реальность, предстающая в пьесах Коляды -- явление совсем не географическое. По меньшей мере наивно, доверяясь ремаркам драматурга, считать, что у него идет речь исключительно о провинциальных окраинах, когда он пишет о маленьких городах, где воздух отравлен газами химического комбината или пылью силикатного завода, а на окнах проращивается рассада, потому что огород дает единственную возможность не умереть с голоду.

Убогая окраина - метафорическая формула современного состояния России. Недаром в одноактной комедии “Попугай и веники” сказано, что одним из действующих лиц здесь является “вся Расея”. Когда героиня пьесы “Уйди-уйди” говорит: “Жить тут негде и нельзя”, -она вряд ли имеет ввиду только провинцию.

Все, пишущие о творчестве драматурга, не могут обойти вниманием один из самых мрачных образов его пьесы “Рогатка”, который воспринимается как центральный символ его драматургии в целом, раскрывающий представления писателя о месте действия и персонажах его пьес. Это канава, полная грязи, по которой плывет облезлая крыса с крысенком на спине. Заметив над канавой летучую мышь, крысенок принимает ее за ангела. “В этом анекдоте... заключена вся метафизика творчества Николая Коляды”, - пишет критик, извлекая из текста самую броскую цитату.

Между тем, этот образ настойчиво воспроизводится и в других пьесах драматурга, создавая основной лейтмотив его творчества. Устойчивый образ творчества писателя - дом, где невозможно жить. Действие пьесы “Канотье” происходит в доме, под которым прорыто метро: проходящие электрички сотрясают дом так, что с потолка сыпется штукатурка, а тишина здесь наступает поздней ночью. В пьесе “Три китайца” за окраиной поселка рабочих силикатного завода. - пропасть, напоминающая платоновский “котлован”. Образ, литературные источники которого не оставляют сомнений, повторяется и в описании квартиры в пьесе “Уйди-уйди”: “Стены зеленые у нас. Мыши, комары, солдаты...глина красная вокруг, лывы вокруг дома глубокие, крыша течет”. Это жилье больше похоже на сырую яму могилы, пребывание здесь превращает людей в мертвецов при жизни: “Мы уже не люди, мы наполовину трупы”,- говорит героиня пьесы. Эти образы, как и трагическое признание: “Вы меня всю высосали, всю мою жизненную энергию”, - представляют собою трансформированные цитаты из “Котлована” Платонова, центральные герои которого –землекопы “спускают” всю свою жизненную энергию на рытье ямы под фундамент “общепролетарского” дома.

В драматургии Коляды идет неразрешимый спор о том, пригодна ли Россия для жизни.

Во многих пьесах повторяется и остается главной сюжетная ситуация, унаследованная драматургом у любимого им Чехова. В тексте “Уйди-уйди” прямо назван источник ее центрального мотива - пьеса “Три сестры”: героини Коляды стремятся вырваться из тех мест, где живут. В пьесе “Мурлин-Мурло” две сестры Ольга и Инна хотят уехать из маленького городка - “спального мешка” при коксохимическом комбинате, отравившем всю округу. Дагмар из пьесы “Три китайца”, смолоду потерявшая здоровье на силикатном заводе, повторяет, как заклинание: “Я уезжаю, а вы остаетесь. Я поеду в Америку или в Австралию и везде расскажу о вас. О том, что вы живете...на краю белого света. живете на силикатном заводе”. Ей вторит Анжелика: “А я бы куда-нибудь уехала бы. На Кавказ какой-нибудь или в Америку какую-нибудь”( “Уйди-уйди”). Ее мать Людмила мечтает “купить билет в страну счастья”.

Главный принцип поэтики пьес Коляды - обнажение сути вещей и характеров. Если поначалу персонажи пытаются скрыться под маской, сохранять “хорошую мину”, то по мере развития действия они перестают притворяться и обнаруживают свои подлинные качества, мысли и чувства.

Экзистенциальная безысходность мотива “бегства” героев от постылой жизни обнаруживается тогда, когда сбывается их мечта: героиня пьесы “Американка” поселяется в “стране счастья” - “в самом прекрасном городе земли - Нью- Йорке”. Она не устает повторять, что счастлива. И в самом деле, у нее есть то, к чему больше всего стремятся обитатели хрущоб , - “замечательный дом” - огромная комната с высокими потолками. Внешняя среда меняет состояние Елены Андреевны:“Этот город дает соки моему сердцу, он оживляет мое умершее сердце”, - признается она.

Но и здесь героиню преследует устойчивый недобрый знак - в ее квартире в центре Нью-Йорка - все те же “стада тараканов и мышей”, еще более неистребимых, чем в России. За внешним благополучием героини открывается полная безнадежность: “ ...Мне нечего ждать. Все кончено”, - понимает она. Отсюда уже некуда стремиться.

В исповеди “американки” - Николай Коляда сумел уловить основные черты психологии российской эмигрантки, когда потребность убедить себя в том, что она счастлива и жизнерадостна сталкивается с подсознательным ощущением, что все лучшее осталось позади. Мастерство психоанализа писателя сказывается в том, что он точно воспроизводит сон героини: ей снится желание вернуться домой.

Коляда исследует человека в момент полного крушения надежд, когда становится ясно, что жизнь кончена. Обреченность на смерть напоминает о бессмысленности прожитой жизни. Постоянно повторяющаяся сюжетная ситуация в драмах Коляды - исповедь героя у которого “все позади”.

Поворотным моментом в развитии действия пьесы “Уйди-уйди” становится исповедь Валентина, где поставлен главный вопрос драматургии Коляды: “Бог!!!...Скажи, зачем я живу?! Почему мы несчастные, Господи?!...Не хочу умирать! Не хочу старым становиться!...мы помрем, а зачем мы тогда жили, если мы помрем...?!” Этот достоевский вопрос звучит у Коляды не впервые: “ Господи, какая наша жизнь?! Жизнь, как у пуговицы, - из петли в петлю! ...Зачем живем?! Для кого? Для чего?!...Сдохнем, сгнием, прахом будем, золой, и никто нас никогда не вспомнит...Мне пийсят три года, я уже старик, здоровья нету, я уже седой...А зачем я жил?!...Оглянулся назад -...а жизнь-то, жизнь - кончилась уже?!...Когда она успела кончиться, кто ей разрешил?!”, - говорит на поминках персонаж пьесы “Чайка спела”.

Из безысходных ситуаций герои Коляды нередко видят единственный выход - самоубийство. Не сбылась надежда на “замечательную невозможную жизнь” у “американки” Елены Андреевны, и она с трудом сдерживает желание “нарочно - врезаться в какую-нибудь стенку”. Кольцевая композиция пьесы “Рогатка” в финале возвращает героя к первоначально неосуществленной попытке самоубийства. В трагические моменты герои Коляды мечтают о наступлении апокалипсиса. Ждут конца света в “Мурлин-Мурло”.“...Скорее бы нас всех трахнуло, скорее бы нас всех завалило бы...Господи, дай мне смерти...!”,- молится Ольга. В редуцированном варианте этот мотив повторяется в пьесе “Уйди-уйди”: “Другой раз думаю - стрелянули бы ...чтобы всех нас накрыло разом... - нету нас”.

Надежда спрятаться от жизни в смерть в пьесах Коляды диалогически связана с предчувствием ужаса смерти: “Трех предсмертных секунд боюсь”, - признается герой “Рогатки”, обнаруживая генетическую связь образа самоубийцы у Коляды с образом Кириллова из “Бесов” Достоевского.

Ощущению нестерпимой мерзости жизни у Коляды противостоит жизненная позиция людей, которые притерпелись к убогому существованию в “дурдоме”. Когда-то герой “Конармии” Бабеля Кирилл Лютов назвал свою хронику событий гражданской войны “летописью будничных злодеяний”. Привычка воспринимать страх и ужас повседневной жизни обыденно - примета персонажей особого типа-маргиналов. Ольга пытается уверить квартиранта, что у них в городке не так уж плохо, есть кинотеатр, в парке статуи стоят(“Мурлин-Мурло”). “Никакой не край света... И хорошо тут. Тихо, спокойно, машины не ездят, трамваи не гоняют, вот и спокойно...”, - рассуждает Лилия (“Три китайца”). “ Живем, как люди”, - искренне считает Евгений(“Уйди-уйди”).

Наивная убежденность таких, как Лилия и Евгений опровергается настойчивым звучанием в творчестве драматурга мотива “одичания” обитателей “дурдома”: “Господа, вы звери...”( “Канотье”), “вы...собаки натуральные”( “Мурлин-Мурло”), “собака он”,- говорят о покойнике на его похоронах в пьесе “Чайка спела”. “Скотиной безрогой, безмозглой” именует свою родственницу немолодая женщина Тася из пьесы “Половики и валенки”. “Крокодилицей” называет свою дочь героиня “Уйди-уйди”.

Поводом для таких обвинений является нетерпимость и враждебность персонажей Коляды по отношению к окружающим: “Народ - как собаки. Гав да гав. Нет, чтоб помочь друг другу по-человечески. Ненавидят!”,- возмущается “баба” из пьесы “Попугай и веники”.

Здесь даже матери не испытывают нежности к своим детям, а дети - к матерям. Мать бросает искалеченного Илью, и он поминает ее недобрым словом. Ссоры с матерями переходят в драки у дочерей Инны(“Мурлин-Мурло”) и Анжелики (“Уйди-уйди”).

Существование на уровне биологического выживания не оставляет сил для любви.

В пьесах “Мурлин-Мурло”, “Рогатка”, “Американка”, “Персидская сирень”, “Уйди-уйди” появляется герой, который заслуживает того, чтобы приглядеться к нему внимательнее. Его черты особенно четко прописаны в пьесе “Мурлин-Мурло”: Алексей - молодой человек, приехавший в маленький городок Шипиловск на работу на комбинат с ясной для него целью: “...Все перестроить, переделать, перекроить!”. Алексей надеется, что жизнь здешних людей, с ее ужасающим пьянством и будничным насилием, можно изменить с помощью самосовершенствования.

Коляда показывает, что христианские идеалы милосердия, любви к ближнему, самопожертвовования не только постоянно нарушаются в изображаемой им среде, но и бессильны что-то изменить в ней.

Алексей поначалу пытается быть милосердным с Ольгой, заступается за избиваемую соседом жену, но при первом столкновении с насилием обнаруживает полную неспособность ему противостоять. Он избит и сломлен не только физически, но и духовно. Покидая городок, он сам превращается в насильника безответной Ольги.

В традициях Луки из горьковского “На дне” Алеша рассказывает утешительную сказку - именно такую, какой ждут от него обитатели тесной квартирки, заваленной хламом. Он лжет, что у него трехкомнатная квартира в Ленинграде, куда он сможет забрать обеих сестер. Попытка утешительной лжи повторяется в пьесе “Уйди-уйди”, где Валентин сам не может объяснить, почему выдумывает историю о собственном доме из семи комнат с садом.

В образе Алексея есть черты, которые отсутствуют в характеристиках персонажей такого типа в “Рогатке” и “Уйди-уйди”: в нем заметнее христоподобие. В его появлении в городке просвечивает связь с сюжетом о Спасителе, опустившимся на дно ада после смерти и перед воскресением, чтобы вывести - поднять- в Царство Небесное святых людей. Поначалу Алексей принимает за святую Ольгу, заметив ее богатый духовный мир, любовь и жалость ко всему живому.

Мотив спасения определяет характер образа Антона(“Рогатка”): в момент появления на сцене главных героев калека Илья зло насмехается над студентом, который помешал его попытке броситься под машину: “Молодой человек! Вы спасли мне жизнь, калеке, инвалиду!”. Вмешательство Антона в судьбу озлобленного Ильи приводит к трагедии: пережив краткое мгновение беззаконной любви, инвалид погибает.

Сходная ситуация изображена в пьесе “Персидская сирень”, где героиня с горечью обнаружила, что мужчина, за которого она надеялась “зацепиться”, чтобы уехать, живет в ее же доме. Коляда пишет о последней попытке немолодой женщины найти мужчину, чтобы начать жизнь сначала, и в пьесе “Американка”.

Людмила в пьесе “Уйди-уйди” видит в приезжем “женихе” своего потециального спасителя. Но Валентин не способен оправдать ее ожиданий: он сам ищет опоры и пристанища.

От образа ожидаемого в мире Коляды спасителя во многих его персонажах сохраняется единственная черта - способность быть заступником. Кульминацией спектакля “Уйди-уйди” становится эпизод переживания Людмилой драгоценного мгновения счастья - момента, когда Валентин вступается за нее, наказывая Евгения за нанесенное женщинам оскорбление. Поступок Валентина становится знаком его человечности.

“Моя любовь! Она спасет”, - восклицал герой “Мурлин-Мурло”. Но выясняется, что любовь не выдерживае отравленного воздуха городка.

Здесь женщина - средство для удовлетворения “низменных потребностей” мужчины. Таковы героини “Мурлин-Мурло” - беззащитная “юродивая” Ольга - жертва принуждения соседа Михаила и ее сестра, брошенная мужем, пьющая, опустившаяся женщина.

Все женщины в пьесе “Уйди-уйди” отличаются качеством, о котором проговаривается персонаж, называя газету с объявлениями о знакомстве: “по рукам”. Чуть ли ни с малолетства женщины, живущие в соседстве с солдатскими казармами становятся объектом целенаправленного мужского интереса. В пьесе “Уйди-уйди” Людмила жестко судит себя, называя “солдатской подстилкой”.

В спектакле возникает образ страны-казармы, где нет мужчин, а есть солдаты; нет любви, а женщинам достается лишь похоть, искалечившая жизнь всем четырем поколениям героинь пьесы.

Истоки обыденности насилия в изображаемом Колядой мире раскрыты в “поговорке” о начальнике конвоя. Она напоминает о том недавнем периоде истории, когда огромная часть народа России прошла через лагеря, а среди них - женщины, оказавшиеся в полной власти этого самого конвоя.

В мире Коляды согрешившие женщины лишаются права на спасение. Если Христос простил блудницу, показав, что для кающихся грешников открыт путь в Царство Небесное, то персонажи Коляды отказывают им в милосердии. Алексей, узнав о связи Ольги с соседом, потерял прежнее уважение к ней. Людмила признает себя недостойной уважения и счастья.

Трагизм безысходности жизни, которая у нескольких поколений женщин движется по кругу, усиливается в пьесе “Уйди-уйди” картиной старости. Мать и бабушка Людмилы - образы ее недалекого будущего.

Жизнь без опоры и защиты, когда женщине самой приходится “драться” за себя, создала малопривлекательный женский тип. Его черты высвечиваются в тексте с помощью множества деталей и знаков. Образ женщины в драматургии Коляды проникнут тайным страхом мужчины перед женскими соблазнами. Приметой этого страха является в пьесе “Уйди-уйди” изображение сверкающего глазами тигра на блестящем платье Людмилы. В пьесе “Курица” женщины настигают мужчин, которые пытаются освободиться от их давления. Здесь объектом страсти сразу двух персонажей становится молодая актриса, обманывающая обоих мужчин, которые поверили в серьезные отношения с нею. Поступками женщин управляют не чувства и привязанности, а расчет. По расчету молодая актиса в пьесе “Курица” заводит роман с режиссером. В корыстном замысле заполучить его квартиру подозревает свою гулящую соседку главный герой “Рогатки”. По расчету выходит замуж за немолодого человека, годящегося ей в отцы, героиня пьесы “Три китайца” беженка Лилия. Людмилу пленяет в рассказе гостя упоминание о доме из семи комнат на Кавказе. Завороженная открывшейся перспективой переселиться на Кавказ, она “не слышит” собеседника, поскольку сам по себе человек ее мало интересует.

Желая выйти замуж за деревенского парня заканчивающего армейскую службу, Анжелика, притворяется влюбленной и неискушенной в любовных делах(“Уйди-уйди”).

На расчете построены и отношения мужчин с женщинами: Валентин перебирает варианты возможного устройства жизни; путешествуя по женским адресам из газеты. “Жених” Евгений сразу заподозрил в нем конкурента, претендующего на вселение в незавидное жилье. Сам он не хочет возвращаться в деревню и намерен остаться у Анжелики, уже планируя ремонт в квартире.

Бабушка Людмилы, интуитивно догадываясь о намерениях “жениха”, несколько раз предупреждает, что у них “местов нет”. В конце концов Людмила прогоняет неудачливых “женихов” - Валентина и Евгения, поняв, что их привлекает только жилище, а не любовь к его обитательницам.

Смысл мотива нехватки “места” в пьесе “Уйди-уйди” проясняется в контексте драматургии Коляды. В новогодней комедии “Попугай и веники” изображена ссора из-за места торговли у бани. Такие ссоры в можно было наблюдать на бойких местах в те времена, когда зарождалась и не была запрещена массовая стихийная торговля. В комедии Коляды конкурентами оказываются соседи: старуха одновременно торгующая семечками и просящая подаяние, и баба с мужиком, продающие веники.

Талант Коляды ярко раскрывается в мастерском владении языком. “Коляда изобрел свой язык, абсолютно адекватно выражающий наше время”, - сказала однажды в интервью Лия Ахеджакова, сыгравшая в “Персидской сирени”, в одноактной пьесе “Половики и веники” и в “Старосветских помещиках”. “У Коляды драматургично само слово”, - заметил Н. Лейдерман, увидев своеобразие созданного писателем языка в столкновении литературного и ненормативного стилей.

Одна из черт поэтики драматургии Коляды - включение в тексты пьес узнаваемых фрагментов русской классики (чаще всего - пьес Чехова).

Комический эффект возникает от сочетания трансформированного текста литературного произведения с бранью: “Люди, львы, орлы и куропатки!...Все жизни умерли! Я одна, как мировая душа! ... Люди, твою мать, орлы, куропатки, блин...”(“Канотье”). Так цитата из классики вписывается в контекст одного из сквозных в драматургии Коляды мотивов человеческого скотства.

Нередко мотивами пьес Коляды становятся строки из песен разных лет и городского фольклора. Смысл центральной сюжетной ситуации пьесы “Мурлин-Мурло” укладывается в известную строку популярной песенки: “Миленький ты мой! Возьми меня с собой. И там, в краю далеком, назови ты меня женой”. В “Мурлин-Мурло” песня цитируется в словах Инны: “...миленький! А возьми меня с собой, а?”

Одна из ключевых сцен второго действия пьесы “Уйди-уйди” - попытка сказать о том, что по-настоящему ценно в жизни. В уста Анжелики вкладываются явно авторские слова о мгновениях счастья, которые можно испытать встретившись взглядом с незнакомым человеком и заметив его улыбку. В эпизоде угадывается пересказанный прозой фрагмент некогда популярной песни середины 50-х годов, исполненной тогда Л. Гурченко: “Если вы, нахмурясь, выйдите из дома, Если вам не в радость солнечный денек, Пусть вам улыбнется, как своей знакомой, с вами вовсе незнакомый встречный паренек”.

В основу сюжета комедии “Попугай и веники” положена поговорка о некой бабе, про которую известно, что она “на базаре семечками торгует”. Здесь соседи всячески поносят друг друга. В процессе ссоры, прерываемой рекламой веников и семечек, выясняются все подробности их жизни.

Писатель часто использует трансформированные цитаты, он включает в текст измененные, но вполне узнаваемые ненормативные словосочетания: “...я вам хотела еще сказать про Бога и про мать”,- говорит Ольга Алексею, почти повторяя известное выражение. Иногда по мотивам ненормативных выражений создаются их фонетические вариации: “Не звезди-ка ты, гвоздика”(“Мурлин-Мурло”). Метафорой замеченной Лейдерманом “игры на грани нормативного и ненормативного стилей” является неологизм Коляды - “кошматерно” ( “Уйди-уйди”) .

Язык драматургии Коляды фиксирует снижение и смешение культур недавно разграниченных в обществе социальных слоев.

Отражением процессов, на глазах меняющих социальный облик людей, становится речевая самохарактеристика “бабы”, вынужденной торговать вениками: “...вы не хамите, я ведь тоже могу, хоть и интеллигентная с виду!...Все, дошли уже,...на панель встали... ”

Все противоречия и конфликты в художественном мире Коляды сметает стихия народного гулянья. Разругавшись до драки, персонажи спектакля “Уйди-уйди” мгновенно примиряются, когда с предложением отметить их проводы в Америку появляются квартиранты Людмилы. Затевается праздник, на время которого забываются обиды. По аналогии с традиционным “русско-народным” обычаем в радости и в горе собираться за большим столом Н. Коляда устраивает в текстах своих пьес настоящее пиршество языковой игры.

, пьесы Коляды оставляют светлое чувство. Диалогичность содержания пьес Коляды проявляется в том, что раскрывая неприглядные стороны жизни, говоря о мучительных проблемах, они не создают впечатления безысходности. Кажется неоткуда взяться радости после очередного погружения в атмосферу “дурдома”, созданную безумием его обитателей и уничтожающую их. Но раскрывая неприглядные стороны жизни, говоря о мучительных проблемах пьесы Коляды оставляют светлое чувство освобождения, потому что писатель открывает возможность выхода из мира, где невозможно жить по-человечески.

Но есть у Коляды глубоко спрятанная надежда открыть выход “по вертикали”. О ней напоминают размышления о нравственном самосовершенствовании в пьесе “Мурлин-Мурло”.

Постановка пьесы “Мы едем, едем, едем…” в “Современнике” не сходит со сцены театра не один год. Но в 2001 году неожиданно в ней высветился мотив, сделавший спектакль новогодним “подарком” для зрителей этого года – года змеи, поскольку одним из его персонажей является ядовитая змея, купленная хозяйкой квартиры, в которой происходит действие пьесы.

Здесь мотив отъезда приобретает символический смысл – для людей, лишенных возможности ездить среди зимы к лазурным берегам есть другой путь – обретение друг друга. Песенка, исполняемая в постели, звучит двусмысленно, указывая на простую возможность попасть “в далекие края”, обняв друг друга.

В финальных словах спектакля “Уйди-уйди”:“...долетайте до самого солнца и домой возвращайтесь скорей!”, - звучит мотив полета в небо, подсказывающий, что подняться со дна можно, возвысившись и возродившись духовно.

Драматург внимательно фиксирует взгляд на малейших проявлениях человечности своих героев. В пьесе “Курица” мужу, готовому бросить семью, хватает нескольких добрых слов жены, чтобы решить остаться. Оказывается за многие годы совместной жизни он их никогда не слышал. Фраза Валентина: “Мы же люди - не собаки”, - символ веры и надежды автора на выход из того нечеловеческого состояния, в котором живут его герои.

Николай Коляда воспринимается как последователь Александра Вампилова, гениальность которого оставалась незамеченной и неоцененной при жизни, как это обычно бывает в стране, где по горькому наблюдению классика “любить умеют только мертвых”.

Коляда продолжает реалистическую традицию русской литературы ХХ века, у которой всегда находились противники, предпочитающие беспощадной правде утешительную ложь. Но таково в наше время состояние российского общества, что возможность увидеть свое отражение в зеркале искусства не сулит приятных впечатлений. Но открывает путь самоанализа и возможность измениться.