КОНДАКОВ – II

Страница 29

 

Как отмечал Ю. Лотман, русская культура характеризуется постоянной сменой периодов, для которых свойственна «равновесная структура», — эпо­хами бурного культурного развития и непредсказуемого исторического движе­ния, когда равновесие в принципе нарушено. Периоды равновесных структур субъективно приписывают себе центральное место в культурном универсуме и некритически оценивают свой потенциал — в духе национально-историческо­го, религиозного или культурно-политического мессианизма. Неравновесные, динамичные эпохи помещают себя в пространстве семиотической и культурной периферии мировой культуры, они склонны к заниженным самооценкам, страдая своего рода комплексом национальной неполноценности, и отмечены стремлением к «обгону» культурного центра, который предстает амбивалент­но: и как притягательный (эталонная матрица, пример восхищения и подража­ния), и как потенциально опасный и враждебный (агрессия, аннексия, подав­ление самобытности извне).

 

Так, к равновесным структурам в русской истории относятся эпохи на­чальной Киевской Руси, Московского царства, русской классики XIX в., со­ветская эпоха (особенно сталинский период). И напротив, неравновесные структуры представляют: Древняя Русь накануне и в период Крещения, Русь накануне монгольского завоевания и под ордынским игом, Россия накануне, во время и после Петровских реформ (XVIII в.), Серебряный век и послере­волюционные 20-е гг. XX в., постсоветская эпоха (начиная с «перестройки»). Преобладание то центростремительных, то центробежных тенденций в обще­стве и его культуре, чередование эпох, имеющих преимущественно централистские интенции, и эпох, рефлексирующих свою периферийность, выража­ют своей периодичностью раскачивание «цивилизационного маятника», пуль­сацию культурно-цивилизационного развития нации.

 

Исторически сложившийся на протяжении тысячелетней истории России, с ее постоянными «взрывами», «ломками», скачками и перерывами постепен­ности, менталитет русской культуры отличается особой, даже, можно сказать,  принципиальной противоречивостью, двойственностью, амбивалентностью. Это противоречивое единство культуры, не имеющей «середины» и во всем тяготеющей к взаимоисключающим крайностям, с одной стороны, отразило (а в чем-то и предопределило, обусловило) каждый раз воспроизводящуюся глу­боко укорененную социокультурную нестабильность, непредсказуемость развития событий, выражающуюся в колебании от одной крайности к другой («эф­фект маятника»), — явления, связанные с евразийской пограничностью русской культуры.

 

С другой стороны, именно такая двусоставность и амбивалентность каждо­го значимого явления русской культуры и российской цивилизации, самого куль-турного ядра России открывала перед русской культурой (и российской цивилиза­цией) неисчерпаемые возможности гибкого, почти мгновенного приспособления к самым резким (вплоть до взаимоисключающих) изменениям в развитии со­циально-исторической действительности, ко всевозможным общественным катастрофам и взрывам — революциям и гражданским войнам, террору и дес­потической форме государственного правления, инокультурным влияниям и международным, межнациональным конфликтам, религиозному и атеистическо­му фанатизму и нравственно-политической индифферентности. В этом отноше­нии очевидная дискретность исторического развития русской культуры и ее потенциальная «расколотость», пресловутая «широта», способность «вместить» даже коренные противоположности в рамках единого смыслового целого — явления взаимообусловленные, постоянно поддерживающие друг друга: первое в диахронии русской культуры, второе — в синхронии.

 

Более чем тысячелетняя история русской культуры убедительно свидетель­ствует: сущность национального менталитета русской культуры заключается именно в двусоставности ее ядра, являющего собой буквальное единство противоположностей или, может быть, точнее, раздвоение единого. При этом каж­дая из половинок противоречивого целого — на любом этапе исторического развития русской культуры — утверждается за счет постоянного противобор­ства (диалога, полемики, состязания, спора, идейной конфронтации, а подчас и прямо бескомпромиссной войны) со своей противоположностью; без этой борьбы, критики, обличения, перманентного спора теряет смысл само суще­ствование каждого из двух противостоящих друг другу полюсов: они взаимо­дополнительны по отношению друг к другу, «победа» одного равносильна его «поражению» в борьбе, так как нарушает равновесие всей бинарной системы, расшатывает баланс сил, что и приводит к катастрофическим последствиям для целого, утрачивающего необходимую для своего жизнеобеспечения полноту. Диалогизм отношений двух центров порождает постоянное «мерцание» проти­воречащих смыслов, постоянную конфликтность противоположных тяготений, потенциальную нестабильность системы, непредсказуемость ее саморазвития (что, собственно, и нашло свое отражение в знаменитой «дилемме Тютчева—Губермана»: «Умом Россию не понять» и «Пора уже, ... мать, умом Россию понимать»), ее исключительный динамизм и внутреннюю напряженность, пассионарность как культуры, постоянно существующей в метакультурном контексте — многозначном, противоречивом, принципиально многосоставном, многоуклад­ном — этнически, экономически, социально-политически, конфессионально, лингвистически и т. д.